Граждане и гражданки, други и подруги, отроки и отрочки 9 декабря в 18.00 в Литературном институте (семинар Сергея Арутюнова) состоится обсуждение подборки стихотворений вашего непокорного слуги Дмитрия Артиса. Поскольку он чувствует себя самой распоследней тварью дрожащей, вы категорически обязаны прийти и убедить его в том, что он право имеет.

Обсуждение будет проходить в 32 аудитории (1 этаж учебного корпуса).
Смею вас заверить, в период с 17.45 до 18.10 я буду периодически появляться у проходной Литературного института, дабы встречать вас с распростёртыми объятиями и провожать до упомянутой выше аудитории.



***

Не в Рязани, не на Гатчине,
Где поэтов пруд пруди,
В обветшалом балаганчике
Недалёкой Залихватчины
Меня, матушка, роди.

Говорят, что там рассветами
Любоваться, чёрт возьми, –
Самый первых грех, поэтому
Там родятся не поэтами,
А нормальными людьми.

Пусть услышит ветер утренний
Глас младенца на версту.
В балаганчике прокуренном,
В нищете да бескультурии
До залысин дорасту.

И другого мне не надобно,
Мне другое ни к чему.
Обогреть полнеба радуга
После ливня была рада, но
Не случилось по уму.

В недалёкой Залихватчине
Встречу старость и, звеня
Бубенцами, не иначе как,
Буду петь, что Залихватчина –
Это родина моя.
2003г.

***

А снега-то, снега насыпало.
Деревья по грудь занесло.
В загуле метелица сиплая –
Дородная баба с веслом.

В загуле. Дороги растасканы.
И мечет, и рвёт – горяча.
Такая обнимет неласково
И шею свернёт невзначай.
2004г.

***

Ветер вьюжен, ветер вьюжен
За окном. В окно. В окне.
Был бы я кому-то нужен,
Был бы кто-то нужен мне.

Настоялись мысли, скисли,
Забродили в голове.
В одиночестве от мыслей
Можно и осоловеть.

Я в окно глазами воткнут,
Точно нож калёный в грудь
Друга. Надо выпить водки,
Помолиться и уснуть.

Эй вы, люди-человеки!
В грязь лицом ложится снех.
Если грешен, то навеки,
Если вечен, то за грех.

Спать пошёл, к чертям собачим.
Успокою сердце. Но…
Что за сука снова плачет
Мне в открытое окно?

То ли я на этом свете,
То ли я уже на том.
Кто там?
Ветер.
Кто там?
Ветер.
Ветер, ветер под окном.

Выпью водки. Водка кстати
Убежавшему с ума.
На мою срыгнула скатерть
Снегом пьяная зима.

От себя не отмолиться,
От себя не убежать.
Кто там рвётся белой птицей
В мою комнату опять?

Это ветер. Ветер вьюжен
За окном. В окно. В окне.
Только ветру я не нужен,
И не нужен ветер мне.
2003г.

***

Лукавил Емелька у клетки звериной
И в клетке звериной лукавил. Емельке
Попробовать пышную грудь Катерины
До смерти хотелось на царской постельке.

Назвался Петром – по Петру и невеста.
Возьми, если сможешь, хотя бы под локоть.
Невольником воли до лобного места
Доводит Емельку казацкая похоть.

Пропасть головой, к переполненной миске
Припасть бы на время – желание плоти.
У всякого мужа мужицкие мысли,
Но мужа не всякого оное портит.
2004г.

***

И было всё, и ты уже была,
И дети намечались, и февраль
С упорством молодой домохозяйки
Мыл окна на рассвете добела
И рисовал порхающие стайки
Амурчиков на стёклах, снежный вальс,
И ветер был, и ты уже была…

И газовая, старая плита
На шесть квадратов кухни, и тепла
Достаточно – не думать о камине.
О том, что надо щели залатать
Не думал я, и не было в помине
Ещё зимы, а ты уже была,
И ветер был, и старая плита.

И было всё без боли, не до зла.
Изгиб дивана шею не ломал,
Когда в мои трясущиеся руки
Ты грудь свою малиново несла,
А на плите взволнованная турка
На белом рисовала терема
Кофейной гущей. Было не до зла.

И ветер был, и ты уже была
Намного старше. Господи, прости.
Я забываю прошлое, вестимо.
И, кажется, теперь, без бла-бла-бла,
Теряет жизнь тепло, теряет стимул…
А детям удаётся подрасти,
И всё, что было – ты уже была.
2004г.

***

Закрыть окно, задёрнуть занавеску
В отместку солнцу и луне в отместку,
И, может быть, представится иное –
Не опустевший двор, зажатый в клещи
Двух угловых домов, а то, что хлеще
Метафоры, надёжней паранойи –
Желание любить и быть любимым
Возвышенно, восторженно, былинно.
2005г.

* * *

Мандариновый сад откровенно оранжев,
Виноградная кисть невозможно легка.
Ты целуешь меня. (Целовала и раньше,
Но чуть-чуть аккуратней, чуть-чуть свысока).

Розовеет на блюдце лимонная долька,
А под рюмкой текилы желтеет весна.
Ты опять влюблена, и как будто надолго,
Ты как будто надолго в меня влюблена.

Оглянуться ли нам? Ты была здесь, я не был.
Оглянусь – оглянись, отвлекусь – отвлекись.
Только тянет глаза точно в тонкую небыль
Виноградная грудь – невозможная кисть.

Всё банально, обычно, возвышенно просто.
У тебя, у меня так бывало не раз.
Покатилась луна, как прыщавый подросток,
С ледяного обрыва на пыльный палас.

Ты целуешь меня. (Целовала и раньше,
Но чуть-чуть аккуратней, чуть-чуть невпопад).
На коленях твоих откровенно оранжев
Мандариновый сад, мандариновый сад.
2004г.

***

Убогая часовенка у Бога я,
Забитая, без окон, без дверей.
Стою себе, как баба кособокая,
На паперти лоснящихся церквей.

Ни милостыни мне уже на старости,
Ни голоса, ни шёпота. Вокруг
Шиповника размашистые заросли,
Овраги да невытоптанный луг.
2004г.

***

Пейзаж в окне меняется некстати
По прихоти заснеженного марта:
Изогнутыми улицами катит
Метели обруч маленькая Марта.

Ещё вчера казалось, что недолго
До солнца, отражённого в апреле,
До радуги, до грёз, до гроз – да только
Не кажет нос на улицу Апрелий.

Худые, неприкрытые листвою
Дрожат деревья – вылезли из кожи
Мурашки почек. Машет головою
Холодный ветер в сторону прохожих,

И катит обруч маленькая Марта,
Изогнутыми улицами катит.
По прихоти заснеженного марта
Пейзаж в окне меняется некстати.
2003г.

***

Ничего не будет, ничего.
Ни плохого, ни хорошего не будет.
Ворошу условно кочергой
Угольки спланированных буден.

И глаза у прошлого черны,
И такие же у будущего – сверьте.
Даже сны, и те обречены
Под один раскручиваться вертел.

О любви уже не говорю,
Не пишу я, не выласкиваю дум я.
Изводить рассудок на корню –
Маета отъявленного дурня.
2005г.

***

Входила в дом и выходила в сад…
А я сидел в берёзовой беседке
И наблюдал сквозь тоненькие ветки,
Как совершает лёгкий променад
Виновница полжизни невпопад.

Я наблюдал: вечерняя хандра
Спадала потихоньку, еле-еле
Струился свет на травные постели
И сыпалась июльская пора
На месяц совершенного бедра.

И наблюдал я, и душевный Бог
Маячил между грядок, между нами,
А проще говоря, нас Бог динамил,
Прикинувшись, что якобы неплох –
Искоренит в саду чертополох.

Покойно было, мертвенно, легко.
Я верил Богу, Вам, себе нередко,
Казалась жизнь берёзовой беседкой…
Но я махнул изящною рукой
На Вас, на Бога душу и покой.
2004г.

***

Капризами грозы наскучат вёсны
Причудливым, волнующимся, юным…
Небрежно налегающий на вёсла,
Закатывая стынущие луны,
Седеющий, ворчливый, неомытый –
Невыносим, до дьявола несносен! –
И он уплыл, оскалившийся мытарь,
В такую померанцевую осень.
2003-2004гг.

***

Всё суета, мой друг, всё – суета.
Не говори восторженно, не думай,
Что, добежав до возраста Христа,
Сумеешь в одночасье наверстать
Упущенное в молодости, друг мой.
К чему такой возвышенный посыл,
Мол, если надо – прошлое догоним?

…Всё то, что ты когда-то упустил
Спокойно умещается в горсти,
На детской помещается ладони.
2005г.

«У неё на окошке герань…»
В. Высоцкий.

Ещё одну затейливую грань
Бессмертия
Навязывает мне
Бесчувственно поблекшая герань
В твоём незанавешенном окне.

Я постоянно думаю о том,
Что увяданье – Бог
(От сих до сих),
И, как ни осеняй себя крестом,
Не станешь воплощением святых.

Бессмертие не всякому дано.
Я не гонюсь
За белкой в колесе.
Со мною мир пребудет заодно,
И с миром я прибуду насовсем.
2005г.

***

Ослепший Моцарт кутается в плед,
Прижав к себе продрогшие колени.
Уже написан реквием, отпет
Глотнувший яда мученик Сальери.

Какой сегодня день и год какой?
В каких одеждах тени с пьедестала?
В лечебнице уверенный покой,
Пока рука до горла не достала.

Пока ещё он помнит о тепле,
О дочерях и бедной Кавальери.
И кутается, кутается в плед,
Прижав к себе продрогшие колени.

И спит в трактире пьяный музыкант –
Пока ещё доволен, верен, кроток,
Но в окна занавешенных зеркал
Уже вовсю глядится смуглый отрок.

Разлив дорог – весенний дорог плен.
Извозчик. Помутнение поверий.
Ослепший Моцарт кутается в плед
И напевает реквием Сальери.
2004г.

***

Над опустевшим переулком,
Где даже ветер недвижим,
Взлетим, душа моя, покурим
За неудавшуюся жизнь.

Нам будет радостно и больно,
Плененны будем и вольны
Разрезать небо голубое
До основания луны.

Оставим прошлое, помянем.
Печаль от сердца отлегла.
Последний раз играет пламень
В размахе нашего крыла.
2005г.

***

Из чайной чашечки коньяк горячий с шоколадкой
Я пью который день подряд, мой милый друг, украдкой.
И сладок миг, и горек вкус. Душе не до печали.
Был послан «трезвый образ жи», предписанный врачами.

Мне хорошо, мне хорошо. Я без причины весел.
Спадает тонко на окно как занавеска плесень.
Гори, гори, моя звезда, гори, гори, не падай.
Не заменить твой яркий свет ни рампой, ни лампадой.

Ах, эти странные врачи! И сами мы с усами.
Кто сможет выразить в стихах всю глупость предписаний?
Кто сможет высказать в словах, как сказочку поведать,
Что лечит от ненужных дум таблетка до обеда?

Ещё чуть-чуть, один глоток – и позабуду вовсе
О том, что за моим окном решётчатая осень.
О том, как я, мой милый друг, себя в такое вляпал.
Давила правильная жизнь мне на сердечный клапан.

Трепала, точно пацана нашкодившего мамка.
У чистых помыслов совсем нечистая изнанка.
Гори, гори, моя звезда, а я допью украдкой
Из чайной чашечки коньяк горячий с шоколадкой.
2003г.

«Душа стеклянная, кого ты ждёшь, звеня?
Смотри, расходятся любившие меня…»
Бахыт Кенжеев.

Гляди-тка, подворотней семеня,
Уходят нелюбившие меня,
Надменно не оглядываясь даже.
Уходят от меня как можно дальше,
Кто кучками, а кто по одному.
Те по сердцу, а эти по уму.
Гляди-тка, я и сам уже не против
Просеменить за ними подворотней.
2004г.

***

Жили б долго и любили – как придётся,
Без волнения излишнего, без страсти.
Мы устали от покоя или просто
Беспокойства опасаться перестали?

Знать бы, где-почём стелить себе солому.
Мягше падать, умирать – и то приятней.
(Как же горек, как невысказанно солон
Поцелуй и как растрогано под платьем!)

Осознание, что выгоришь, что создан
Для мгновения – возвышенно и низко.
Будут к вечеру встревоженные звёзды
Пожелтевшими глазами в небе рыскать.

Будет ветер мне, сконфуженно ощерясь,
Облака пытаться грифелем исполнить.
Непростительно любить до истощенья
Так легко воспламеняющейся плоти.
2005г.

***

Надо бы новый костюм, обновить гардероб мне,
Охолонуться, подстричь аккуратно усы,
Пару причин подготовить для жизни загробной,
Туфли купить. (Не лежать же мне вечно босым!)

Словом, себя обозначить к последнему шагу –
Окна открыть, пораскинуть спокойно мозги,
Соком запястья вскормить перочинную шавку,
Шею намылить и мёдом намазать виски.

Что же ещё? Написать завещание? Бросьте!
Некому, стало быть, нечего мне завещать.
Всё, что имею теперь, это кожа да кости,
Глупое слово “прости” и пустое “прощай”.

Всё, что теперь получается, это неважно,
Мягко сказать, в этом нет убедительных тем.
Выпит рассвет, опустевший стаканчик бумажный
Может наполнить закат, а потом… а затем…

Что же ещё? В голове ни рубля, ни верлибра.
Нынче весна, значит, можно – шагал без плаща.
(Туфли, костюм, безопасная бритва.) Обрыдло
Глупое слово просить и пустое прощать!

Вроде бы всё. Не упущена даже причина,
Пара причин, упомянут некстати Шагал.
Сделано дело, смотрите, отважный мужчина
Чинно рванул под уздцы и вперёд пошагал.
2004г.